Самсонов ласкает своим романом читательское «эго». Выбирая главным героем гения, не приводя особых доказательств (кроме музыкальной трактовки 11 сентября, позаимствованной у Штокгаузена, и вертолетной «симфонии»), автор позволяет нам предположить, что прообраз возможной гениальности присущ каждому читателю. Очевидно, что Камлаев идет по страницам традиционным для русской литературы «лишним человеком», образ которого неминуемо привлекает читателя. Как сказал, А.К. Антонов: «Просто писать о гении, а вот ты возьми, напиши так о простом человеке».

( Read more... )

На моей правой руке кольцо с бриллиантом в полкарата. Я вполне могла ехать на такси, но, убоявшись застрять в пробке в час пик, отправилась в аэропорт Орли на утонувшей в толпе электричке. У меня в сумке карточки с суммой, вполне достаточной, чтобы прокормить маленькое африканское государство кукурузой в течение полугода. И все же невольно, краем взгляда, я примечаю, как кореянка (я научилась различать узкоглазых по скорости движения их рук: от медлительных японок через поспешных кореянок к суетливым китаянкам, словно прячущим мешки с товаром на скорую руку от нагрянувшей полиции) запихивает кошелек на самый верх рюкзака и даже не задумывается о том, чтобы застегнуть до конца молнию. Наспех прикидываю в уме, что у нее, должно быть, пара кредитных карточек, бесполезных если под рукой нет интернета, где ими срочно можно было бы что-то проплатить, да евро 20, наверно, осталось после поездки, купить маме в подарок железную башню и сестренке открытку на завалявшуюся в кармане монетку. Рюкзачок небольшой, значит, не шиковала, не щеголяла одеждами, как русские девчонки, разбрасывая время и деньги на Елисейских полях, хотя, впрочем, разбрасывать-то, наверно, и нечего было. Гуляла с открытым ртом по бесплатным паркам и набережным, чтобы удивлять потом подружек в своем маленьком городке фотографиями, сделанными на одноразовый кодак. 
 
И все же кошелек украдут. Искоса я заметила, как маленький и абсолютно неприметный араб одновременно со мной проследил за движением руки беспечной туристки. Интересно, кто первый: русская роскошь и любопытство от безделия или восточное желание напиться чужой крови, утолить ею голод своих эмигрированных детей. Я жестока и оправдываю своей жестокостью выплывающие из подсознания провокационные поступки. А вот, чуть подальше, у пожилого пассажира купюра почти вылезла из заднего кармана штанов. Легкое скольжение руки, и она будет моей. Дерзайте, растрачивайте свое внимание на рекламы, афиши, пустые лица полууснувших людей. Мне некогда ахать, мозг лихорадочно работает, просчитывая схемы всех возможных путей обогащения. Я русская. Мне критически важно выжить, пронести свои гены в идеальную утопию.
 
Не подумайте, я ни разу не решилась осуществить свой замысел. План, полностью продуманный до мельчайших деталей: резко встать, когда та дама направится к выходу, оттеснить араба к левому проходу, правой рукой потянуться за поручень, приспоткнуться, долго извиняться перед кореянкой, засовывая ее кошелек во внутренний карман моей куртки (словно специально сделанный ушлым дизайнером на подкладке сзади)... Нет смысла реализовывать то, что изначально обречено на успех. Слишком просто. Я все еще зарабатываю честным трудом. Утром заспанная долго уговариваю будильник замолчать, просыпаюсь наконец от неистового кашля соседа, болтающегося над краем могилы почти уже всю мою сознательную жизнь. Пытаюсь согреться над чашкой чая, втягивая накопившиеся за ночь сопли. И тащусь в офис. Что я делаю? Я зарабатываю. Всеми способами, которые пока еще приемлет моя неуснувшая совесть. Собираю архив состоявшихся сделок между банкирами и нефтедельцами, готовлю обоим чай и вежливо улыбаюсь. Иногда подмигиваю, но ни разу не дала до себя дотронуться, пусть это и несусветно увеличило бы мои прибыли. Как же быть с этой вопиющей, раздирающей на части и противоречащей разуму совестью? Выкинуть как ненужный вкладыш от жвачки, завалявшийся в глубине кармана?
 
- Тра-ля-лям! Добро пожаловать в аэропорт Вашей мечты! Да-да, как же, знаем. В этом каменном здании тебя запрут среди бесновато снующейся толпы, отнимут свободу выхода, навяжут сотни бестолковых сувениров, отвратный холодный кофе в пластиковом стаканчике, полузавявший салат, не дадут курить и заклеют честно оплаченный тобой алкоголь в пластиковый пакет так плотно, что страх сломать ногти, разрывая его на части, спасет тебя от неминуемого алкоголизма. От безумия - вряд ли. Суетись, бегай из стороны в сторону и даже не пытайся зафиксировать взгляд на одной точке: аэропорт - он и есть движение, жаль, хаотично направленное, а потому растворяющееся в минутах без создания малейшей частицы энергии. Он поглощает ее, точно, огромный стеклянный туннель, высасывающий излишки кармических токов. Снимут часы и обувь, просветят сотней лучей безнадежную душу, пытаясь проверить, честно ли была заполнена визовая анкета или ты потенциальная смертница, проносящая в фольге с куском вчерашнего пирога осколки чужих судеб. 
 
- Мы вынуждены извиниться за задержку, но ваш рейс отложен еще на неопределенное время. Пока Вы можете пройти к той стойке, и по талону Вам выдадут копмлект "извинительного" питания. Спасибо, друзья, уж лучше я поурчу голодным желудком на том дальнем кресле, спрятав глаза в бездонную импрессионистскую книгу, чем буду ошалело бегать от табло, в надежде не пропустить-таки мой рейс, до ближайшего сортира, отравляя вашими чипсами и без того серовато-желтые стены уборной. Или, того хуже, распластаюсь на полу между бесчисленными магазинами дьюти-фри, осоловевшая, почти бездыханная, потерявшая последнюю надежду на случайный засос местного доктора, простите, на оказание первой помощи и искусственного дыхания; а дамочки со стеклянными глазами будут топтать меня своими каблучками-стаканчиками, похлопывая над тонущей в кружении головой бумажными пакетами, вопящими о достоинстве их обладательницы. Или толщине кошелька их очередного любовника, вытаскивающего признания из ее перекаченного силиконом рта шуршащими приманками зелено-розового цвета.
 
- Рейс на Женеву будет отправлен с выхода Б6, все пассажиры, срочно пройдите на стойку Б6. Доползите, донесите до стойки в другом конце рукава свалившиеся куском сразу в кишечник острые чипсины. Почти осатанев от злости, прорываюсь сквозь поток людей к туалету. Женский, как всегда, пестрит разноцветной очередью сжимающих ноги дам. Я русская, и мне все равно. Окинув недогадливых иностранок презрительным взглядом, захлопываю за собой дверь уборной для инвалидов. Огромная грязная комната, отграниченная хлиплой стеной от  постоянного бормотания уставших от ожидания детей, вопящих подростков и сюсюкающих мамаш. Провернула замок два раза, но как только начала поднимать юбку, дверь приоткрылась. Кричу от ужаса, от надвигающегося потока пассажиров на мое тайное убежище. Держать дверь рукой нереально. Остается наплевать на всех и справлять нужду, каждые десять секунд выкрикикивая: "Занято!" в приоткрывающуюся дверь. Все равно я выйду победительницей унитазов и пройду гордо подняв голову до долгожданного выхода Б6, чтобы снова утонуть в наезжающих на ноги чемоданах, цветных шапках и бесконечных черных костюмах. 
 
- Уважаемые пассажиры, мы начинаем посадку, первыми проходят пассажиры, оплатившие проход без очереди. Еще бы, в России, чтобы оказаться впереди, а лучше - сверху массы, надо украсть завод, идеально -  нефтеперерабатывающий, стать президентом и отбирать деньги у бездомных детей, якобы выделяемые по специальному проекту, но в результате утекающие на тайные счета моего случайного женевского друга, Оливье, который не раз ездил на охоту в далекую Сибирь с теми, чьи имена мы давно перестали упоминать всуе. Париж пропустит тебя первым, если ты не пожалел лишних 15 евро, когда выкупал свой издевательски дешевый билет за 50. Тогда ты сможешь немного распустить галстук на шее, небрежно набросить безвкусное полиэстеровое пальто в зелено-синюю клетку на плечо, пройти мимо орущих детей, сесть на первый ряд и вытянуть в проход сморщенные ботинки с просящей подачки, отклеевшейся подошвой, чтобы все остальные, берегущие свои монеты, а хуже - подающие их бедным на улицах, спотыкались и, оправдываясь, бесконечно твердили свой жалкий пардон. Ты чувствуешь себя королем, лысый дядечка, недоевший пуза до истинного буржуа? Не дотянулась до тебя линейка в эмигрантских руках старой русской учительницы, непременно с идеально гордо осанкой учившей деда твоего не лить помои из окна на головы прохожих. Так знай, что твое королевство нище по сравнению с грязными стенами моей затасканной России, попрошайничающей, умоляющей, втаптывающей гражданина в небытие. И черный король моей полуопустошенной родины скорчит улыбку у кровати умирающего ребенка и поклянется ему, что построит для него великое будущее, стоит только ему очнуться от охватившего мрака болезни. Я буду держать дверь своего туалета для инвалидов. 
 
- Пристегнитесь, мы скоро взлетаем. Через несколько минут я вспорхну над почерневшим Парижем, уткнусь романтически в окно, и яркая пуля света с Эйфелевой башни перехватит мою злость, разнесет ее на 360 градусов над городом; разбегутся паутины мерцающих желтыми огнями дорог, и иллюминатор превратится наконец в простой калейдоскоп с парой цветных стеклышек. Поверчу, рассыплю узор на ладонь и усну, убаюканная журчанием ветра и скрипом подтекающего кондиционера над головой. Да, то кольцо. Я купила его на днях за бесценок на Блошином рынке, случайно обнаружив заложенным между страницами книги Вирджинии Вулф.